Открыть плеер — он помнит, где вы остановились, показывает все разделы и позволяет вернуться туда, откуда вы перешли. | Слушать эту главу
Доказательство чего?
Все ныне живущие люди по женской линии происходят от одной женщины, жившей в Африке около 200 000 лет назад (Канн и др., 1987). А каждый ныне живущий мужчина по мужской линии происходит от одного мужчины примерно той же эпохи. Её называют митохондриальной Евой, его — Y-хромосомным Адамом.
Оба открытия настоящие, и оба приводят в доказательство того, что наш вид зародился в Африке.
Но ни одно этого не доказывает. Единственный предок в этих двух линиях получается из простой арифметики, а она работает в любой популяции и в любом месте и ничего не говорит о том, откуда эта популяция взялась.
Что на самом деле измерили
Начнём с того, что две даты не совпадают. Еву обычно относят ко времени от 150 000 до 200 000 лет назад. Возраст Адама в разных исследованиях колебался от 60 000 до 300 000 лет, а сейчас его оценивают примерно в 200 000.
Значит, жили они с разницей в десятки тысяч лет, и уже поэтому никакой супружеской парой прародителей быть не могли.
К тому же рядом с каждым из них жили многие тысячи других людей. Они тоже ваши предки, только по другим линиям — не чисто женской и не чисто мужской.
Так что нашли не первого мужчину и не первую женщину, а точку, в которой сходятся две определённые цепочки.
Родословное древо складывается
Если считать предков назад, их число в каждом поколении удваивается: двое родителей, четверо дедушек и бабушек, восемь прадедов и прабабок.
Тридцать поколений назад, то есть примерно 750 лет назад, по этой арифметике у вас набирается миллиард предков. А на всей Земле тогда жило около 400 миллионов человек.
Значит, древо не может быть таким, как выходит по арифметике. Оно складывается само в себя, и одни и те же люди встречаются в нём много раз, в разных местах: ваши предки всё время женились на родственниках друг друга (Роде и др., 2004).
Генетики называют это схлопыванием родословной.
Вот и всё, что такое Ева и Адам
Возьмите это сложившееся древо и пройдите по одному его краю.
Идите от матери к её матери, от неё к её матери, ни разу не сворачивая на отца. Это одна-единственная цепочка, и на какую глубину ни спуститесь, она приведёт к одной женщине.
Теперь идите от отца к его отцу и дальше, ни разу не сворачивая на мать. Ещё одна цепочка — и ещё один-единственный мужчина.
Ко всем остальным предкам ведут смешанные пути, а смешанных путей — почти все. Одиночны только два крайних края.
Все ныне живущие люди помещаются на одном сложившемся древе, потому что популяция, из которой мы вышли, сотни тысяч лет была маленькой и в ней все роднились со всеми. Поэтому женский край у каждого уходит в один и тот же общий круг предков, мужской тоже, и если спуститься достаточно глубоко, каждый из них сходится на одном человеке.
Это и есть митохондриальная Ева и Y-хромосомный Адам: два края древа, общего для всех.
И о происхождении это ничего не доказывает. Человечество вовсе не началось с двух человек. В любой момент прошлого общих предков были сотни и тысячи, и Ева с Адамом лишь двое из них. Остальные тоже есть в вашем древе — на всех путях, кроме двух крайних.
Открытие показывает другое: если заглянуть достаточно далеко назад, мы окажемся в родстве со всеми, кто там жил. Если основателей 300 000 лет назад было несколько тысяч, то каждый из них, кто вообще оставил детей, приходится предком каждому ныне живущему человеку (Роде и др., 2004).
Насколько мала была популяция
Эти числа читаются по ДНК ныне живущих людей. Различия в ней накапливаются с известной скоростью, поэтому по их количеству в популяции видно, сколько людей оставляли потомство и когда.
И для большей части нашей истории число выходит маленьким: эффективная численность популяции около 10 000, и сотни тысяч лет она почти не менялась (Такахата, 1993).
Эффективная численность — это число тех, кто действительно оставил потомство в следующем поколении, и она всегда меньше общего числа людей. За 10 000 эффективных может стоять 30 000 или 40 000 живых людей.
Но и эта линия не всё время ровная: местами она сужается.
По одному из анализов, очень глубокое сужение случилось около 900 000 лет назад: тогда численность размножавшихся упала примерно до 1000 и держалась так больше 100 000 лет (Ху и др., 2023). Этот вывод оспаривают.
Другое сужение относят примерно к 70 000 лет назад, ко времени извержения вулкана Тоба; по некоторым работам, тогда потомство оставляли всего несколько тысяч человек (Амброуз, 1998).
А мужская линия сама по себе рушится между 7000 и 5000 лет назад, примерно в двадцать раз, тогда как женская остаётся нетронутой (Кармин и др., 2015).
Так что картина такая: длинная тонкая нить с узлами. Популяция никогда не была большой, временами становилась совсем крошечной и оставалась маленькой так долго, что каждый в ней в конце концов попадает в древо каждого.
Что её сужало
Всё сказанное выше — общепринятая генетика, и узлы на нити она объясняет климатом, болезнями и извержениями.
Согласно эзотерической версии, наряду с этим действовало и нечто иное.
Вмешательства не закончились на том, что нас создали. Разные инопланетные расы работали с разными популяциями, и выводили они народы, созданные для того, чтобы расширяться: лучше устроенные, лучше воюющие и лучше умеющие удержать захваченное.
И работа эта была не только генетической. Народу давали ещё и культуру, обычно религию, и культура делала то, чего не могла генетика: сплачивала чужих друг другу людей в одно целое, давала им причину воевать и позволяла выстроить империю там, где прежде жили племена.
В итоге получается народ, который растекается по землям соседей и вытесняет их.
Этот процесс виден в летописи находок, и виден он по мужской линии: мужчины уходят в походы, а женщин забирают. Самый известный пример — Чингисхан: его Y-хромосома есть примерно у одного мужчины из 200 на широкой полосе Азии (Зерджал и др., 2003). То же самое в меньшем масштабе сделал Александр Македонский, а ещё арабские завоевания, расселение банту и, раньше всех них, индоевропейцы.
Каждая такая волна сужает нить: множество родов пресекается, и один род расселяется по землям, которые им принадлежали.
И каждая волна всё упрощает. Где было много народов, много языков и много богов, остаётся один народ с одним языком и одним богом — таким народом легче управлять и легче командовать.
Так что в общепринятой версии эти сужения — климат и катастрофы. А по эзотерической версии немалую их часть создали мы сами, расширяясь по чужой указке, и указка эта шла извне нашей планеты.
Почему побеждает одна линия, хотя её никто не выбирал
Эта часть звучит неправдоподобно, но это чистая арифметика.
Митохондрии передаются от матери к детям, а дальше их передают только дочери. Если у женщины одни сыновья, её митохондрии не достаются никому, и её линия на этом пресекается.
Теперь главное. Митохондриальная линия никогда не может разделиться на две разные: все дочери женщины несут то же, что несла она. Поэтому число разных линий в популяции может уменьшаться, когда у линии кончаются дочери, но увеличиваться не может никогда.
А всё, что только убывает и никогда не прибывает, рано или поздно приходит к единице: больше ему остановиться негде.
Тут не нужен ни отбор, ни какое-либо преимущество, ни сокращение популяции. Линии пресекаются, новые не возникают, и в конце концов остаётся одна.
Сколько на это уходит времени
Возьмём 1000 женщин, у каждой своя линия.
В каждом поколении у кого-то из них нет дочерей, и эти линии пресекаются. В среднем число разных линий уменьшается вдвое за несколько сотен поколений.
Из 1000 остаётся 500, из 500 — 250. После десяти таких делений пополам из 1000 остаётся одна.
Для популяции в 10 000 женщин на это уходит порядка 20 000 поколений. Если считать поколение за 20 лет, выходит около 400 000 лет.
А это как раз тот порядок, который дают имеющиеся у нас даты.
Пример из обычной жизни
То же самое происходит с фамилиями в тех странах, где жена берёт фамилию мужа.
В семье, где родились одни дочери, фамилия исчезает за одно поколение. Никто ничего не решал — просто не было сына, который бы её унаследовал.
Если какая-нибудь замкнутая деревня проживёт так тысячу лет, большинство изначальных фамилий исчезнет. А если ещё дольше — останется одна, и её будут носить все жители деревни (Уотсон и Гальтон, 1875).
При этом все они по-прежнему происходят от всех изначальных семей — через дочерей. Исчезло только имя.
В малом масштабе это видно в Исландии и в японской глубинке, да и в любой деревне, долго жившей обособленно.
Есть одно отличие, и из-за него фамилии никогда не доходят до единицы. Новые фамилии появляются: люди меняют их, приезжают переселенцы со своими фамилиями, возникают новые семьи. Этот постоянный приток и не даёт числу фамилий упасть.
У митохондрий такого притока нет. Никто не приходит в вид, принеся митохондриальную линию со стороны. Мутация слегка меняет линию, но не превращает её в отдельную.
В этом и всё отличие, и именно оно неизбежно сводит число линий к одной.
Почему остальная ваша ДНК так себя не ведёт
Обычные хромосомы в каждом поколении разрезаются на куски и перемешиваются с хромосомами партнёра.
Поэтому хромосома не происходит от одного человека. Каждая ваша хромосома — лоскутное одеяло из кусочков от тысяч предков, и нет у неё ни линии, по которой можно пройти, ни линии, которая могла бы пресечься.
Если проследить назад разные участки вашего генома, они сойдутся на разных предках в разное время, иные больше миллиона лет назад. Единой точки происхождения у ядерного генома нет вовсе.
Митохондрии и Y-хромосома — два участка, которые никогда не перемешиваются. Они передаются целиком, без примеси, только от одного из родителей.
Только поэтому у них и есть единственный предок, и поэтому эти две даты всё время цитируют, а остальной геном в этом рассказе не упоминают.
И мутации эту картину не размывают
Митохондрии мутируют постоянно. В каждой линии изменения накапливаются из поколения в поколение, и поэтому ни у каких двух людей последовательность не совпадает в точности.
Кажется, что это должно разрушить всю картину. А выходит наоборот.
Мутация добавляет новую метку и не стирает прежних. Поэтому линия несёт в себе всё, что с ней когда-либо происходило, и по порядку. Самые старые изменения есть у всех потомков той женщины, у которой они возникли, а самые новые — лишь у горстки двоюродных родственников.
Значит, накопленные мутации — это летопись, а не шум. Распределите людей по тому, какие изменения у них общие, и древо сложится само, с самыми глубокими общими метками у корня.
А скорость мутаций даёт дату. Мутации накапливаются примерно с постоянной скоростью, поэтому, сосчитав различия между двумя линиями, можно узнать, сколько времени прошло с тех пор, как они разошлись.
Так что мутации не скрывают единственную прародительницу. Именно по ним её и нашли.
Проверка: что предстоит сделать
Митохондриальная линия может только потеряться. Внутри вида ничто не может создать новую, поэтому их число и падает до одной и на ней остаётся.
Разве что линия придёт извне вида.
Если наших предков скрещивали с инопланетной матерью, то её митохондрии попали в популяцию именно так — не как разновидность наших, а как отдельная линия со своей долгой историей. Инопланетный отец сделал бы то же самое с Y-хромосомой.
Такое вмешательство оставляет след, и этот след можно измерить.
Мера здесь — расхождение, то есть число букв, которыми различаются две линии. Мутации накапливаются примерно с постоянной скоростью, поэтому это число говорит, сколько времени прошло с тех пор, как линии разошлись, и из таких чисел построено всё древо.
Любые двое ныне живущих людей различаются несколькими десятками букв из 16 000. Если проследить назад, любые две линии сходятся примерно 200 000 лет назад (Канн и др., 1987).
Линия, пришедшая из другого мира, вела бы себя иначе. Она отличалась бы гораздо большим числом букв, чем любая пара людей, и по этому числу вышло бы время расхождения, которое ничем на нашей планете не объяснить.
Найдись такая линия, она показала бы, что в наш вид попал материал извне — в момент, который можно датировать, и от донора, чью собственную линию можно измерить.
Но никто её не ищет, и вот почему: последовательности, которая не укладывается в древо, уже отведены три места. Её списывают на загрязнение, на ошибку секвенирования или на нумт — так называют обрывок митохондриальной ДНК, который давным-давно скопировался в ядерный геном и поэтому выглядит древним (Лопес и др., 1994). Каждое из этих мест — корзина для неудобных данных, и пользуются ими постоянно.
Что предстоит сделать. Поискать в открытых базах митохондриальных и Y-хромосомных последовательностей линии с невозможно глубоким расхождением, а потом заново пересмотреть всё, что было выброшено в эти три корзины.
Секвенирование уже проделано, и данные открыты. Нужен только сам поиск, а не провёл его никто лишь потому, что никому это не пришло в голову.